regina_aila (regina_aila) wrote,
regina_aila
regina_aila

Морок. Часть III, заключительная

Оригинал взят у detnix в Морок. Часть III, заключительная
Завершаю фантастический рассказ с намёками и нравоучениями. Винюсь перед теми, кто ждал продолжение ещё вчера. Случайно (!) попал в ресторан с другом бывшего посла в Ливии Чамова. Имели приятный мужской разговор. К закрытию ресторана целовались и обнимались. Есть же в России настоящие мужики! В общем, по возвращинии домой был способен разве что слизать чернила с поэтического пера. Итак, читайте, смейтесь, отдыхайте! Да, чуть не забыл. Попытался ввернуть украинскую мову, но я её основательно забыл. Поэтому сорри за грубые ошибки в родной речи. Последним моим учителем был дед из-под Полтавщины. Тот знал толк в русском южном наречии.
====================================================================

Дородная хохлушка, ледоколом пробившаяся первой к приёмному отсеку, сорвала с плеча бесформенную торбу и шлёпнула её на обитый жестью подоконник. «Будь ласка, прими, касатик!» Картавый «Касатик» было потянулся к незалэжным сокровищам, но был остановлен воплем её обладательницы «А то що за хлопци?»

— Тебе какое дело, старая?
— Тпрууу, бисов сын! Клешни-то с багажу вбэры! Вин ще га́вкает! Я те покажу старую! Лучше кажы, шо воны там роблють?
— Коклюш мальцу лечат. Сама посмотри: дядька племянника от хворобы экстрой сенсо́рой избавляет. Ауру правит!
— А ну вертай взад куль! Жопники клятие! Шоб вам те ауры пообрезали! Не стыда, ни совести у москалив! Надо же, на́людях труться друг об дружку, як скаженние! То же мне, сенсоры блакытные! Где тут у вас ещё багаж примають? Тьфу на вас! Гиляку на кажного, басурмане!

Толпа заволновалась.  Большинству пассажиров было глубоко толерантно до происходящего. В багажном отделении не до гендерной эстетики. Процесс пошёл. Замелькали чемоданы, мешки, застучали о жесть багажные бирки. В проёме окна появилось широкоскулое лицо брата Сергея Сорокина Володи. «Пропустите, милиция! — потребовал он прохода у пассажиров, — занося ногу на подоконник и тряся над головой документом ментовского прикрытия. Именно в это время и началось «обращение».

Обнимая посланца из будущего, я уже чувствовал дыхание неведомого. Оно обдавало холодом, который исходил от щуплого создания, всецело занятого внутренними наблюдениями за прохождением незапланированного эксперимента. Влад стоял с блаженно закрытыми глазами, обняв меня ниже талии, а я, опираясь на его худенькие плечи, таращился в угол, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Несомненно, во мне что-то происходило. Вот заурчало внизу живота, а вслед — тренькнуло под грудиной. «Начинается!» — удовлетворённо подумал я, намереваясь, как и Влад, зажмурить глаза, но не тут-то было. Мой взгляд уловил нечто, выплывающее из потёмок между глухой стеной и стеллажом. Нечто, окутанное тусклым сиянием, еле заметно мерцало. Я тотчас покрылся мурашками «А где у твари глаза?» Но глаза появились, будто всегда были на месте, причём не просто глаза, а глаза художника Диего Риверы с опавшими нижними веками, обрамляющими кровавой каймой выпадающие бельмы с чёрными зрачками. «Жуть какая! Неужели загробный мир реален? Но где нос?» И нос появился на личине неведомой сущности и опять возникло ощущение, что и он покоился на рыле этого Левиафана с момента окончания торжеств по случаю открытия врат Ада. Так, добавляя недостающие детали приближающейся сущности, я силою мысли соорудил некое подобие монстра из комиксов, целостному восприятию которого мешала разве что кокетливо воткнутая в его правый глаз брошь со сколотым в углу фальшивым бриллиантом. Нечто пустило слюну, открыв давно не чищенную пасть с шариком от пинг-понга в её глубине. Я засучил от страха ногами, «Скорей бы!»


Ривера

— Не дрыгайся! — прервал моё болезненное творчество пребывающий в объятиях контактёр.
— А ты обернись налево, — прошептал я. — Влад нехотя повиновался.
— Что тут особенного? При открытом портале и не такие сиськи увидишь!
— Какие сиськи?! Там…
— Обыкновенные сиськи с ушами и крылышками. Мы этого добра насмотрелись пока с Трахтенгольдом генератор испытывал.

Я в ожидании неизбежной атаки монстра с сиськами (а они появились у чудовища за секунду до завершения диалога) крепко зажмурил глаза. Вспышка! «Вот оно, свершилось!» В паху дикой болью отозвалась нижняя чакра, разверзнутая до размеров кухонной воронки. Силы гравитации внезапно исчезли, явив ощущения полёта. Я падал в бездну. Падал державно, как памятник царю-освободителю в семнадцатом. «Германа держите!» — раздался дикий крик, сменившийся не менее диким воплем, сопровождающимся отборным матом. Я открыл глаза. Вверху нестерпимо светила лампа, забранная противовандальной решёткой. Чудовищно болело в паху и затылке. Ниже зрительного горизонта лежал в позе поверженного боксёра полковник Сорокин, по левую и правую руку от него кудахтали грузчики, заламывая как на похоронах мазолистые руки.

— Который теперь год? Четырнадцатый? — сознавая очевидное, но всё ещё надеясь на чудо, с трудом промолвил я.
— Да, б.ядь! Четырнадцатый! Война началась! — с жестоким сарказмом отозвался лётчик Завьялов. — Твой пришелец улетел, побежал в другую вселенную звать на помощь тамошнюю милицию, но перед тем двумя пинками лишил вас надежды вновь стать отцами.

В очереди у окна образовалась брешь, оставленная сбежавшим подростком. На полу валялся раскрытый кофр музыкального инструмента, источавший затухающий унылый звук потревоженной виолончельной струны.

«Герман Николаевич, давай по-быстрому отсюда сваливать, пока этот оглашенный пацан ментов не привёл, — сказал всё ещё скрюченный полковник Сорокин. — Брательник, — обращаясь к растеряноуму философу, — ты уж с Генкой что-нибудь придумай, чтоб нас отмазать. Не хватает ещё, чтобы защитники родины в автозак попали на следующий день после взятия Грозного. Да, кстати, что это за сволочь мне яичницу в штанах сделала?

Участники эксперимента стояли в растерянности, не зная как объяснить ситуацию, чтобы не выглядеть полными идиотами. Их спасла толпа пассажиров. «Вы багаж будете принимать, или комедию ломать продолжите?! Что за безобразие! Грузчики малохольные! Правильный малец попался: двум по яйцам, остальные — в ауте!»

Полковник Сорокин подхватил меня под руки и мы уже было, кривясь от боли, подняли ноги, чтобы перемахнуть через проём багажного отделения, как в нём появилось счастливое лицо Владика.

— Что тут случилось? — весело спросил он, — И почему я оказался на улице?
— Я щас тебе всё расскажу что и почему! — взревел старший Сорокин, бросая на произвол раненого командира и закатывая рукава.
— Но-но, дядя, потише! Ты-то откуда здесь взялся? — и обращаясь, к недоумённым пассажирам, громко произнёс, — Граждане, багажное отделение закрывается по техническим причинам, в виду массового прорыва канализации. Администрация вокзала приносит свои извинения и просит вас перейти к соседним пунктам приёма багажа, где вы и сможете исполнить свой гражданский долг!

Как ни странно, но речь щуплого подростка произвела на пассажиров магическое действие. Опасаясь худшего, они дружно покинули место соприкосновения вселенных. Окошко вновь закрылось. «Мужики! — обращаясь к своим коллегам-грузчикам, — воскликнул я. — Быстренько объясните Леонидычу сложившуюся диспозицию, а я пока побеседую с Вадимом. Времени мало. Нам ещё одного «обращения» только не хватало, чтобы снести к херам собачьим эту халабуду. За дело!» Мы уединились с Вадимом под телевизором, в котором беззвучно транслировалась передача для взрослых. И сколько бы мне не хотелось увидеть продолжение томных ласк голых мужика и бабы, интересы дела требовали полного сосредоточения.

— Рассказывай всё, — начал я. — Почему ты вышел на меня, нахрена ты взял с собою виолончель, и не забудь рассказать, что с нами всеми будет в четырнадцатом году? Короче, колись по полной.
— Гера, всё просто. В четырнадцатом году ты был моим другом.
— Буду другом, но об этом я ещё крепко подумаю.
— Ладно-ладно, слушай дальше. Я не и не мог представить, что борькины шалости перебросят мою ментальность на Три Вокзала. Там-то тебя я и увидел, когда по малой нужде вышел на запасные пути. И вообще, не знали мы, куда по пьяной прихоти этого шального немца меня перебросит. Нынешний я, то есть тот, в кого я временно переселился, возвращался с репетиции. Мы подрабатывали в оркестровом сопровождении группы Гребенщикова. Я ещё играю на фоно́, гитаре и хочу собрать свою группу…
— Собирай, мне-то какое дело! Ты главное излагай, а то опять «обратишься». Надоело мне уже твои сопли вытирать.
— Не перебивай. Времени хватит. Трахтенгольд, когда очухался, подключил к генератору новый стабилизатор, сказал, дескать полчаса меня точно трясти не будет. Ну так вот, когда я очнулся на вокзале, то не знал что теперь делать, хотел позвонить знакомому академику, предупредить, чтобы он не занимался этими дурацкими хрононами с Альбертом.
— Каким Альбертом?
— Тебе-то какая разница? Ты в девяносто пятом абсолютной тупицей был по части физики.
— Как-бы намекаешь?
— Констатирую!
— Повторяю, кто такой Альберт? — переходя на командный тембр, повторил я свой вопрос.
— Альберт Вейник!
— Не знаю такого!
— Господи! Ты тогда вообще ничего не знал, играл как придурок в свою войнушку, да нам, демократам, подлянки строил.
— Так ты либерал?
— Тем и горжусь!
— И как же я с такой мразью подружился?
— А куда бы ты делся, ведь ты стал помогать молодым учёным, а они сплошняком демократы и либералы. Разлом тогда произошёл…
— Произойдёт, если я вас всех не накрою!
— Всех не перебьёшь! Они же дети. Они сейчас только в первых классах учатся. Я же говорю, разлом случился. Ты же Тургенева «Отцы и дети» читал. А в России, да что там в России — во всём мире дети ополчились на отцов. Помнишь — книгопечатание. Дети стали книжки читать, а отцы как крестиками подписывались, так и продолжили. Когнитивный конфликт! Рунет у вас год или два назад появился. Кто всемирную сеть не освоит — того за борт истории! Молодые учёные с плешивыми академиками одного языка не находят. Наука — это буйство буйных, а не богодельня для угасающих мозгов. В Украине вся молодёжь поднялась…
— На Украине, а не в, умник!
— Это ваш имперский пережиток. В Украине! Вы, старые пердуны там войну развязали. Россия своими дикими ордами напала на молодую демократию!
— Влад, ты совсем спятил! Чтобы Россия напала на Украину!?
— Да, именно! Детей стала танками давить, дома как карточные домики посыпались…
— Что, в Киеве?
— Слава Богу, нет! Там наши ещё держатся. На святых молятся, но родину не сдают. В мясо вгоняют агрессоров и их украинских пособников!  Не успокоимся, пока их не перебьём! Весь просвещённый мир нам помогает!
— Так что, и ты там воевал?
— Нет, я с друзьями чуть ли не по Красной площади с маршами протеста ходил. Десятки тысяч нас демократов было.
— Хорошо, а что за боги, на которых в Киеве молятся?
— Бандера и Шухевич!
— Эти фашисты и отморозки?! У них же руки по локоть в крови! У детей этих что, вообще крышак поехал? Вас хоть разогнали, когда вы по Красной площади своими вонючими маршами ходили?
— Нет, не разгоняли, да мы не на площади были, а рядом. Нас-то за что разгонять?
— Постой-постой, значит, на Украине демократия, там всех кто не за, на фарш изводят, а в России хоть оборись за убийц, никто и в зубы не даст? Где логика, где демократия?
— Вот, Гера, как был ты фараоном, так им и остался. Если бы нам, физикам, ты в будущем не помогал, я бы тебе и руки не подал. Ещё своего цепного пса вырастил, все мозги мне засрал своим наёмным убийцей!
— Это что ещё за убийца?
— Гиркин твой! Командующим армией повстанцев был, пока его не турнули с Украины.

Мне вдруг стало плохо. Только вчера приходил Игорь Гиркин с оперативными бумагами. Спокойным голосом докладывал о командировке в Чечню. Мы даже с ним чарочку пригубили за победу. Нравился он мне, такой собранный, добрый и безобидный. И что его только на эти войны тянуло? Сидел бы себе в Управлении, писал бы докладные. И грамотность и слог у него на зависть всем были. С таким  помощником-писарчуком из любого провала в работе можно было феерическую викторию слепить. Не важен результат, важен отчёт! Слепленные Игорем отчёты могли бы украсить любой начальственный стол.

— Так что, говоришь, армию Гиркина разбили?
— Добивают «стрелковцев».
— А «стрелковцы» — кто такие?
— Я же говорил — разбойники твоего Стрелкова!
— Гиркина знаю, Стрелкова — нет!
— Это его псевдоним, радиопозывной, так сказать.
— Слушай, Влад, я вашу либеральную религию, конечно, уважаю, но и своих подчинённых знаю. Хоть ты и учёный, но ты и мизинца их не стоишь. Без воинов все бы учёные подохли как мухи. Вы же сопливая научная поросль даже не представляете что к чему в жизни. Убери нас, воинов и фараонов, распусти воинские части, закрой наши конторы да тюрьмы, вас бы на следующий день как кур вырезали и танками пришлыми раскатали! Умники! Дети непоротые! Вернусь на работу, напишу докладную, дескать так, мол и так, оперативная необходимость требует временного изъятия всех детей и организации массовой порки на Красной Площади без объяснения причин.
— Ладно, Гера, раздухарился ты в своём прошлом. Давай остынем, а то, не ровен час, невзлюбишь ты нарождающийся научный мир, козни нам строить будешь, а у нас с тобой ещё совместное научное творчество впереди. Ты посмотри, какой шикарный эксперимент мы с Борькой залудили. Завтра же тебе позвоню, пока Трахтенгольд в свой Кёльн не свалил, уложим тебя на угловом косяку…
— Пошли вы в жопу со своим косяком! Не вздумай мне завтра звонить! И вообще, лучше вообще не звони…
— А ты, Гера, это зря… Ты ведь один из немногих мостиков, что отцов и детей соединяет. При всей твоей природной тупизне, ты хоть что-то соображаешь, а все твои ровесники, будто с ума посходили. Жрут от пуза, вечерами по бутикам ходят, тачки под свои старческие жопы приобретают, а по выходным вопят как оглашенные — назад в СССР! В прошлое не воротишься! Прошлое форматируют и строят новое. И строим мы, молодые, а не вы старики. Ты, ведь, ровесник Путина, не так ли?
— Это что ещё за хрен?
— В твоё время и верно питерским хреном по северной столице болтался. Да за преданность возведён был в Президенты. Пятнадцать лет как нашу сладкую жизнь окармляет, но сдаётся мне — всем сладкому когда-нибудь приходит конец. Придёт и нам.
— Надо будет в питерское управление позвонить, может, укоротить его, пока в рост не пошёл.
— Не надо. Другие хуже будут, поверь мне. Я ж как физик, знаю, что Вселенная, она же мыслящая, Каждая вселенная! Они и есть наши боги. И всех, кого они нам посылают, неспроста к власти приходят. Замысел имеют…

Я в раздумьях стал хлопать по карманам, потом достал пачку «Честерфильда», чиркнул спичкой и с наслождением затянулся. «А что там с моими жёнами?» — поднял я лицо на будущего физика. Физик плакал…

Через четверть часа добряк Леонидыч, полковник и держиморда, вышел на привокзальную площадь за руку хрупкого подростка. Он с наслаждением курил «Беломор-канал» и периодически поправлял лямку сваливающегося с плеча музыкального инструмента.

«Ты его газировкой поил?» — спросил я подчинённого, когда оба мы за полчаса до работы, обсуждали случившееся в моём кабинете. «Как же, и Пепси, и Колу заказывал!.. Он пирожные жрал, будто блокаду перенёс. Всё просил, чтобы я маме позвонил, боялся — дома влетит». «Ладно, Леонидыч, давай — по рабочим местам. Хоть полчасика вздремнуть надо. Славная у меня сегодня физиотерапия получилась, — почёсывая члены, уязвлённые пинком из будущего, завершил я разговор. — Да, чуть не забыл, придёт лейтенант Гиркин, пошли ко мне в кабинет».

Я спал, положив голову на скрещенные руки. В дверь позвонили. «Войдите!» Вошёл Игорь Гиркин. «Здравия желаю!..» Щёлкнули каблуки.

— Вот этого не надо… щёлкать.
— Больше не повторится.
— Ты такого Стрелкова знаешь?
— Никак нет!

Я пристально взглянул в его глаза.

— А не врёшь, лейтенант?
— Вы уже прочли, да? — зарделся Игорь.
— Что прочёл?
— Статью мою в «Завтра»…
— Да вот эта самая «Завтра» у меня на столе лежит. Где искать?
— За подписью Стрелков.
— Стало быть, Стрелков, — это ты?
— Я!
— А кто тебе разрешил статейки в оппозиционные газетёнки писать?
— Извините, больше не повторится…
— Ты эту партизанщину брось, поди не Приднестровье. Ведомственные установки чтить надобно!
— Я… я…
— Вот что, Стрелков, сегодня же сходишь в библиотеку, возьмёшь все пособия по тактике партизанской борьбы. Освоишь, бери книги по военному искусству, вчитывайся, чтобы потом на Украине не облажаться.
— На какой Украине?
— Это я так, к слову. Ты как, Украину любишь?
— Всей душой! До чего там хорошие добрые люди!
— Ну-ну, не раскисай по людям. Все мы добрые…
— Так значит, книжки прочтёшь — и ко мне. Обсудим. Вроде как по дружески. Мы же с тобой не просто так, а как бы товарищи, — начал я набиваться в друзья к будущему командующему армией.

Гроза незалежной Украины из другой Вселенной вскинула на меня круглые глаза, как бы намекая, а ты начальник с утра уже успел надраться.

«Вы свободны!» — сказал я, пряча улыбку.




Tags: Новороссия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments